Никто не мог его заменить. Луи Александр Бертье.

«В Москву, в Москву, в Москву» (с)

Однако идиллия между Наполеоном и Луи-Александром длиться вечно не могла. Отношения дали трещину, да такую, что не залатать.

Причиной разлада между Наполеоном и Бертье, как и со многими другими маршалами, стала Русская кампания. Начштаба с самого начала был не в восторге от замысла. В принципе, почти все маршалы кривились от идеи идти в российские снега. Им всем уже было за 40, они устали за годы походов и кровавой резни, хотели жить в своих замках, наесть пузики и стареть в окружении детей, которые только-только начали узнавать пап вживую, а не на портретах.

Всю дорогу до Москвы маршалы скулили. Под Смоленском им стало совсем нехорошо. Луи-Александра же было вообще не остановить, он высказывался практически каждый раз, когда открывал рот. Сначала он был против вторжения в Россию в целом, потом — против того, чтобы идти на Смоленск, затем — против похода на Москву. И не зря. Его стараниями для Великой Армии в Данциге были подготовлены хорошие квартиры и склады с едой и оружием. Какая Москва?! Походили по краешку, посмотрели и ладно. Но император упрямо шел вперед. В итоге армия растянулась по всему пути следования. Обозы с продуктами подвергались нападениями и не всегда доезжали. Русские же армии правила игры не соблюдали, сражение не давали и все время куда-то исчезали. Наполеон орал на Бертье, обзывал старым дураком и гнал в Париж, раз он такой нюня. Они поссорились так, что начштаба отказался обедать с императором, и с тех пор перекусывал где придется, лишь бы не за одним столом. Но самое плохое – император начал подозревать, что так активно выступающий против кампании начальник штаба начнет передергивать его приказы, а маршалы вступят с ним в сговор и армия внаглую развернется домой. А потому потребовал от Бертье по несколько раз сверять с ним лично все бумаги, письма и отправку курьеров. Учитывая, что Бонапарт физически не успевал делать все одновременно, руки до перепроверки писем и приказов у него доходили не сразу. В итоге все дико запаздывало. Бертье это адски бесило – император ставил ему палки в колеса, а потом сам же обвинял, что все плохо и медленно.