«Рыжий лев» Великой Армии. Маршал Мишель Ней

Кстати, Ней был одним из активных противников похода в Россию. А когда он еще в самом начале увидел, в какой обстановке приходится сражаться, то согласился дойти только до Смоленска. А там отдохнуть и двинуться обратно. Маршал уже пережил такую выматывающую войну в Испании и не хотел повторять сей банкет. В общем, Ней посмотрел с пригорка, как сливаются в одну колонну армии Барклая и Багратиона, потом взял Смоленск и сказал, что с него хватит. Остальные оживились и хором поддержали. И оказались на диво убедительны, потому что Наполеон на целых два дня задумался, а не осесть ли ему в Смоленске и Витебске на зиму.

На Бородинском поле Мишель Ней некстати распоясался. В его задачу входило бить между Семеновскими флешами, которые штурмовал Даву, и батареей Раевского. В этом месте у русских было как-то очень слабо все организовано и прорвать оборону — раз плюнуть. Но когда Даву в самом начале контузило, Ней с корпусом перебежал на флеши и уже не уходил оттуда. Потом туда же прискакал Мюрат. Оба прессовали нашего Багратиона и просили у императора в помощь Старую Гвардию. Получили, конечно, шиш с маслом.

Помощи Нею не было и при отступлении. Они все вышли с российской территории совершенно другими. В частности, Ней закрывал отступление армии. И император не давал ему людей, Даву его тоже кинул, хотя предполагалось, что должен идти перед ним и помогать по мере сил. Получилось, что армия ушла из Смоленска, а Нея бросили без еды и нормального оружия. И при этом все воздымали руки и причитали, что ах, какая беда, пропал маршал, сгинул в российских снегах, нет его больше среди живых, ой-е-ой-е! Но ни один не шевельнулся в обратную сторону. Милорадович же с весьма свежими силами взял «Рыжего льва» в кольцо и пытался уничтожить. Даже предлагал сдаться, но маршал отвечал, что его живым не возьмут. Кутузов же, находившийся неподалеку, расслабленно решил не торопить события — вымотать Нея, а потом разбить корпус и взять в плен. А пока пусть рыжик проявит удаль молодецкую, раз ему того хочется — любо-дорого смотреть. И вот очень напрасно Михаил Илларионович так решил. Вместе со своим корпусом и еще парой тысяч отставших от армии и больных французов за несколько дней кровавых боев «Рыжий лев» домотылялся до Днепра и пошел по воде. Река только день или два как подернулась тонкой коркой льда, и Мишель Ней перешел по ней на ту сторону и перевел несколько тысяч людей. Кстати, перевел почти всех, кого-то даже лично вытаскивал из ледяной воды. Те, кто все-таки провалился под лед, были виноваты сами — либо зазевались, либо пытались протащить еще какое-то барахло. Самое загадочное — к утру ударила оттепель и без того тонкий лед на реке вскрылся, отрезав русских от французского корпуса.

Именно после этой истории Ней получил от императора титул князя Москворецкого и звание  «храбрейшего из храбрых», которое после смерти Ланна в 1809 году оставалось бесхозным. Подвиг маршала, пробившегося по этой дороге на голом энтузиазме можно сравнить разве что с Багратионом у Шенграбена. Правда, по длительности это выйдут 3-4 Шенграбена без перерыва на обед и поспать.

И только, когда Ней почти завершил свои круги ада, к нему пришла подмога. Эжен Богарне рискнул выступить против решения Наполеона бросить «льва» на произвол судьбы и отправился на помощь к маршалу.

Дальше арьергард таял и таял. К Неману его уже можно было пересчитать по пальцам двух рук. «Храбрейший из храбрых» покинул наш берег последним, закрывая собой солдат. На другой стороне  русской армии уже не было. Когда Ней все-таки догнал остатки французов в Пруссии и появился в одном из трактиров, то выглядел настолько жутко, что французские солдаты арестовали подозрительного бродягу с безумным взглядом. «Я — арьергард Великой Армии, — сказал рыжий дикарь, стряхивая вшей в тарелку генералу. — Я — маршал Ней».

За такие свои подвиги маршал был отпущен на отдых в Париж, к семье. И вернулся в армию несколько месяцев спустя. Но увы — при дальнейшем отступлении по Европе Ней показывал себя храбрым воином, отличным тактиком, но из рук вон плохим стратегом. Наполеон не успевал везде, бросал его одного, а принимать решения самостоятельно маршал не очень умел. То есть он их принимал, но все время не в кассу — перегибал палку. Кроме того, преданность маршалов затерялась где-то на российский просторах. С императором они церемонились все меньше, зато все больше устраивали междусобойчики. И дошептались до того, что весной 1814 года потребовали отречения Наполеона. Ней был в числе тех, кто особенно активно на этом настаивал.