Поехать пить шоколад к графу Сен-При в Лан — бесценно!

И случилось Реймское сражение, и пролилось море русской крови. Сам же Гийом-Эммануэль был страшно ранен – пушечное ядро ударило его в грудь, почти оторвало руку и повредило ногу. В таком случае, любой человек не жилец. Графа не просто ранили, его еще и в плен захватили, чем, кстати, Наполеон хвастался в письме брату. Захватил французский император смертельно раненого Эммануэля и поволок к себе. Может, добить хотел, не знаю. Главное, что в этот момент подошли остальные части русской армии и союзников. И Бонапарт все побросал и побежал дальше.

В числе прочего, бросил он и Сен-При. Графа принесли умирать в Лан. Древний красивый город, высокие крепостные стены на горе  — почти на 200 метров ближе к Богу. Но Гийом-Эммануэль этого уже не мог ни увидеть, ни оценить. Конечность ему ампутировали, но, как и в случае с его бывшим боссом Багратионом, врачи это дело запустили – рана оказалась сильно загрязнена и, несмотря на ампутацию, заражение пошло по организму. И тем не менее, первую неделю граф еще держался – оптимистично писал царю и родственникам. А на второй неделе Эммануэля накрыло. И умирал он уже в чудовищных муках. Привели священника. Как потом вспоминали сослуживцы графа, он исповедовался, нашел в себе силы помолиться – и словно полегчало. Утром следующего дня графа Сен-При не стало.

Похоронили его в кафедральном соборе Лана. Кстати, беспрецедентный случай. Потому что в соборе Лана хоронили только епископов и священнослужителей, которые много делали и для города, и для собора. В целом под полом собора лежат порядка 200 человек, почти все уже неопознанные. А тут вдруг – русский генерал французского происхождения.

А осенью 2017 года эту историю вспомнила я и решила съездить в Лан. Чтобы графу жизнь загробная медом не казалось. Приехала и не нашла могилы. Местный падре ушел в несознанку, чем, конечно, на начальном этапе весьма усложнил задачу. Мне, образно говоря, попала вожжа под хвост.

Суворов не штурмовал Измаил так, как я – секретариат епархии и офис по туризму в Лане. Для графа Сен-При фраза «на том свете достанут» теперь звучит совершенно иначе.

Французы, конечно, прекрасны – они пожимают плечами и говорят «ну нет его, мадам» и разводят руками. Как, говорю, нет, когда в ассортименте указан. Ах, ну это старая информация и неизвестно, кто писал. Надгробие разрушили в 1830 году, про саму могилу ничего не знаем.

— Без графа не уйду, говорю.

Прибежала мадам, вроде как местный историк. Сначала они соображали на троих, заламывали руки, кивали на меня и поминали графа, кажется, недобрым словом. Потом мадам повернулась.

— Откуда вы? — говорит. — Из России. — И она скорбно смотрит на мои ноги. Не первый раз эта странность, кстати. Стоит сказать, что я русская, как французы со сложными лицами смотрят на обувь — словно ожидают увидеть на них дырявые стертые лапти, в которых я за обозом шла от Москвы до Парижа.

— Куда, — спрашиваю, — антихристы, девали тело убиенного вами графа Сен-При, Гийома-Эммануэля?

Мадам поняла, что все мои диагнозы, которые ей озвучили коллеги – правда. Мы некоторое время молча смотрели друг на друга.

Потом она предложила пройти с ней. Ну вот, тоскливо думаю, сейчас-то я и узнаю, что случилось с генералом, но уже никогда никому ничего не скажу, как и граф Сен-При.

Однако нет.